Джармуш семейный: «Отец мать сестра брат»

В фильмах Джармуша часто, в сущности, ничего не происходит – в чём и заключаются красота и стиль его режиссёрского подхода. Но созерцать можно разное. Например, осточертевшую вечность, как в «Выживут только любовники», неизбежное приближение к смерти, как в «Мертвеце» или абсурдный зомби-апокалипсис, как в «Мёртвые не умирают». Сегодня Джармуш предлагает зрителю просто понаблюдать за историей семейной — точнее, тремя историями, которые связаны между собой только символически.

В новой работе маэстро прибег к уже давно освоенной структуре повествования. Так называемые сборники из маленьких историй зритель уже видел в «Кофе и сигаретах» и в «Ночи на Земле». Не изменились и другие пристрастия Джармуша: в его картине снялись Адам Драйвер, Кейт Бланшетт и Том Уэйтс, а часть музыкального сопровождения режиссёр написал для фильма самостоятельно. Типичной остаётся и общая манера разговора со зрителем: отстранённая, медитативная, ироничная и символичная. Словом, новая работа Джармуша мало выделяется из ряда его произведений с точки зрения инструментария. Новаторства автор не ищет, предпочитая действовать в характерном для себя стиле. Но ведь важнее не инструменты, а тема и её раскрытие. Что «Отец мать сестра брат» смог предложить публике?

Да, это классический семейный альбом, составленный в духе «не ищите виноватых». Его константа — пропасть между поколениями, нежелание либо неумение эту пропасть преодолеть. Дети через силу видятся с родителями (или их призраками), соблюдая семейные традиции, из чувства долга или уважения к старшим. Понимания между ними давно нет. Есть ли любовь? Возможно. Но до любви нужно доискаться, а Джармуш не столь бесцеремонен, чтобы лезть своим героям в душу. В результате перед зрителем — три истории о робких и неловких попытках достучаться до семейной тайны, до того, что лежит в основе каждого человека и от чего большинство так старательно отмежёвываются, чтобы стать полноценными личностями.

Пока зритель сидит, неловко ёрзая в кресле (это чувство заразительно передаётся от героев через экран), он может почувствовать и что-то другое — глобальное одиночество. Будь то стареющие, медленно консервирующиеся в своих домах родители или их потерянные мечущиеся дети: в мире наблюдений Джармуша одиночество неоспоримо и непобедимо. Возможно, именно это чувство (или явление) становится корнем всех проблем. В попытках избавиться от него герои врут, изворачиваются, соглашаются на заведомо странные и никому не нужные встречи с родственниками и даже пересекают полмира. Ни один разговор не излечит их, но они всё равно попытаются.

В этой идее Джармуш снова верен себе: вряд ли какая-то тема интересует его больше, чем одиночество и смерть. Всю жизнь осмысляя концепцию нужности и принадлежности миру, он подходит к ней с самых разных сторон. И вот, наконец, добрался до мысли семейной.

Осмыслять одно и то же не страшно — особенно, если речь идёт о таких сложных и многогранных материях. Просто в таком случае важнее всего становится именно подача, форма, в которой зрителю преподносится идея. У Джармуша есть работы, которые поражают эстетически. Есть те, которые особенно хороши с точки зрения смысловой наполненности. Есть и просто забавные постмодернистские игры. И здесь нужно признать, что «Отец мать сестра брат» не могут чем-то особенно выделиться. Это по-прежнему крепкое, хорошо снятое кино, в которое хочется погрузиться. Оно вызывает эмоции и раздумья. Но реакции не так сильны, чтобы очередная рефлексия на тему «отцов и детей» показалась полностью оправданной. Впрочем, Джармуш не изменил себе и не снял «антикризисное» экспериментальное кино, которое бы шокировало публику. Видимо, критики благодарны непреклонному мастеру уже за это.

Последнее, о чём стоит упомянуть — характерная для Джармуша символика фильма. Красной нитью сквозь всё повествование проходят: вода, часы, фотографии, присказка «Bob’s your uncle» и почему-то скейтеры. Со всеми символами, кроме последнего разбираешься довольно быстро: текучесть, неуловимость времени и попытка его измерить, поймать, подчинить себе с помощью печатных изображений, семейных поговорок или «ролексов». Но при чём же здесь скейтеры?