Что происходит с кино: почему франшизы, короткий контент и снобизм захватили индустрию

Нет никакого смысла изображать искусственный оптимизм и списывать всё на зашоренность. Да, действительно, никакой фильм не оставит в душе такого же глубокого следа, как тот, на котором ты вырос. Каждая новая работа неизбежно проходит фильтр сформированных предпочтений — и с каждым годом этот фильтр всё утолщается. Но даже несмотря на это, сложно спорить с фактом, что хорошего кино в мире просто-напросто становится меньше с каждым годом.

Рандомная ретроспектива. Дилогия «Убить Билла» вышла в 2003 и 2004 годах. Стоит поставить её в один ряд с тем, что выходило на экраны последние три года, и станет очевидно, что обе картины получили бы массу наград и зрительского внимания. Не потому, что они гениальны, а потому, что просто хороши. Красивое зрительское кино со свежими решениями и сильными отсылками действительно повлияло на искусство — а ведь после выхода эти картины даже не были номинированы на «Оскар». Но не то чтобы победитель 2004 года подкачал: 11 статуэток взяла последняя часть «Властелина колец». В том же году тот же Квентин Тарантино, но уже на другом континенте, сокрушался, что главный приз в Каннах не взял «Олдбой». Ему не хватило всего одного балла: главный приз взяла документалка «Фаренгейт 9/11». И это только один год, наугад взятый из хроник кинопремий. А ещё в 2004 году на экраны вышли «Троя», «Малышка на миллион», «Вечное сияние чистого разума», «Ночной дозор», третий «Гарри Поттер» и второй «Шрек». И ещё очень много действительно мощных работ, каждая из которых могла бы претендовать на звание фильма года в 2026 году. И почти все эти работы выстрелили сразу, без отложенного эффекта. И почти все прошли проверку временем.

Безусловно, не каждый год был настолько насыщен мощными премьерами. Но что мы видим сегодня? По-настоящему громким событием стала, пожалуй, только «Одиссея» Нолана — и это далеко не лучший его фильм. Какое-то зрительское обсуждение собрала «Обсессия». Всё остальное — продолжение уже знакомых проектов: третий сезон «Эйфории», «Дьявол носит Prada 2», очередной «Человек-паук». Вот, в общем-то, и все новости. Ни взрывающих заголовки новых имён, ни свежих решений, ни попыток «перевернуть игру». Так что же случилось с индустрией?

Легче всего объяснить происходящее одной фразой: «Люди разучились снимать кино». Под этот тезис проще простого подогнать кризис идей, пресыщенность публики и лень, вызванную чересчур проактивными технологиями: зачем стараться, если ИИ способен написать сценарий, сгенерировать ролик, написать музыку и сделать озвучку? Но глупо совсем уж отрицать жажду творчества и стремление человека делать великое. Поэтому стоит посмотреть на проблему и с других сторон (а тейк про лень держать в уме, не сбрасывая со счетов).

Есть мнение, что началось всё со злополучного ковида. Те тенденции, которые до того только намечались, в 2020 году взлетели с особой скоростью благодаря пандемии, захватившей мир. Массово закрывались кинотеатры. Работа на студиях практически остановилась. Возможности для полномасштабного кинопроизводства, в том числе финансовые, значительно сократились. При этом миллиарды людей были вынуждены сидеть дома большую часть времени, а значит, спрос на кино только вырос. В таких условиях особую популярность получили стриминги и социальные сети. При этом общая тревога и нужда в экранном времени усилили спрос на многосерийные проекты с привычными персонажами. В совокупности мир получил обилие дешёвого в производстве контента, нацеленного на просмотр дома и с телефона (привет, вертикальные сериалы), снятого по хорошо отточенным лекалам, такого вот антистресса, создающего ощущение стабильности в заражённом мире. Стало и дешевле, и востребованнее делать что-то понятное, привычное и не слишком оригинальное — премию за креатив сценаристам всё равно платить нечем.

Время шло, а стабильности в мире не прибавлялось. Затяжной кризис начал приводить к забастовкам, слияниям корпораций и дополнительным попыткам заработать. Так временные решения стали постоянными, а фильмы становились всё более шаблонными. При этом начало теряться общее чувство меры: в тиктоке внимание захватывали сериалы с эпизодами по одной минуте, а в большом кино хронометраж растягивали, то ли пытаясь отхватить побольше зрительского внимания, то ли противопоставляя себя «быстрому контенту» соцсетей. И то и другое утопает во вторичности: бум франшиз заметен не только в России, но и везде, где активно производится массовое семейное кино. Разница лишь в том, что у нас под раздачу попал «Чебурашка» и другие сказки, а в США, к примеру, роль рабочей лошадки примеряют на себя супергерои и некогда успешные проекты, которым ещё можно попытаться дать вторую жизнь. И да: если фильм можно разделить на две и более части, его обязательно попилят, чтобы продлить экранное время полюбившихся персонажей.

Зрительское внимание на фоне кризиса и конкуренции стало особенно дорогим: выбирая из сотен фильмов на стриминге, листая ленту и выстраивая свои алгоритмы, смотрящий становится центром принятия решений для всей индустрии. Такому зрителю уже не навяжешь спорную новаторскую идею. Не удержал внимание за первые минуты или даже секунды — потерял возможность хоть как-то монетизировать продукт. Вот и приходится тиражировать и масштабировать каждую «выстрелившую» картину в надежде, что любимые герои продолжат приносить своим создателям прибыль. Тут не до экспериментов.

Вернёмся к кинопремиям. Здесь, словно в противовес массовым тенденциям, сформировалось противоположное явление. Под натиском любительских приговоров критики вскинули головы и принялись продвигать авторское, особое и сложное кино. Премии стали площадкой для экспертных суждений и почти перестали отражать то, что нравится зрителям. Особенно хорошо это заметно по Каннскому фестивалю: ощущение, что теперь высшие награды здесь достаются только социальным мрачным драмам с непременной трудночитаемой проблематикой и душевными метаниями («Фьорд» в 2026 году, например). Гран-при получил «Минотавр», но и это, похоже, больше политическое высказывание, чем награда «от сердца». «Оскар» всё ещё пытается замечать массовое кино вроде «Дюны», но снобизм и здесь постепенно захватывает пространство, смещая последние попытки уловить действительно народные зрительские симпатии. В целом премии как будто перестали отражать текущие реалии — теперь они не замеряют «пульс» кино, а искусственно формируют картину мира от жюри. Режиссёры снимают для режиссёров — и мы уже это видели. В эпоху модерна, в начале прошлого века, когда разочарование в массовой публике вынудило писателей создавать обособленное искусство «для своих».

Вот так и получается, что кино становится полярным, и с каждым годом этот разрыв ощущается всё сильнее. Короткий массовый контент против длинного снобского вымученного кино — всё это выглядит как битва, где не хочется болеть ни за кого. При этом по-настоящему талантливые работы находятся как раз посередине: что может быть более ценным, чем многослойное, эстетически прекрасное, свежее и при этом понятное большинству кино? И ведь никто не говорит, что авторских фильмов не должно существовать или что массовые тренды — это лишь нечистоплотные приёмы по захвату внимания. Великое рождается в соединении лучшего, и будь это компиляция отсылок, как в классическом постмодерне, или же что-то новое, доселе невиданное — всему найдётся место, лишь бы снято было талантливо.

Но на талант у современной киноиндустрии, похоже, нет ни сил, ни времени, ни денег. А самое главное — этических возможностей. В мире, где любое отклонение от нормативов может спровоцировать отмену и хейт, умирают бунтари и мечтатели. И до тех пор, пока творцам не дадут пространства — кризисы, предприниматели, правительства и сами зрители — не стоит ждать ничего, кроме штампов.

И здесь стоит оговориться: такое будущее обязательно настанет. Любое искусство движется по синусоиде так же, как и сама жизнь. Происходящее на планете не может не отразиться на экране, и нам, зрителям, остаётся лишь дождаться этих отражений. Ну и помолиться, чтобы триумфальное возвращение «Золотого века» кинематографа случилось при нашей жизни.