Триумф мизантропии: «Хэппи-энд»

Главное, что можно сказать об этой работе: в «Хэппи-энде» Ханеке предельно прямолинеен. Он отказывается сглаживать углы, препарирует и гипертрофирует своих героев. Ни грамма любви к происходящему: впрочем, и в самой истории нет ни намёка на человеческие чувства. Зрителю рассказывают историю семьи психопатов, где каждый циничен и учтиво жесток. Начать хотя бы с 12-летней Евы, отравившей докучливую мать её же таблетками.

С этого события и начинается картина. Девочку, которую и не думают подозревать в убийстве (в конце концов, её мать страдала от депрессии), забирают в семью отца. Помимо него в роскошном доме живут его новая жена с новорожденным сыном, сестра, её уже взрослый сын Пьер, а также престарелый глава семьи. Их жизнь размеренна и подконтрольна: каждый заплатил своей совестью за спокойное сытое существование. Отец Евы изменяет своей второй жене, которая недавно родила, и вежливо-равнодушно пытается играть роль заботливого папы. Его сестра делает бизнес, не считаясь с жизнями людей и чувствами сына, в котором всё же осталось что-то человеческое. Старик хочет умереть и без всякого стыда предлагает сделать это любому, кто будет готов замарать руки за крупную сумму. Любой, носящий в себе гены семейства Лоран — несчастный психопат, и эта фамильная черта, по всей видимости, возвеличила этот род, взяв в качестве платы возможность чувствовать. Интересно, что Ева быстро принимает правила игры, в то время как колеблющийся Пьер становится пятном позора на теле безупречной статусной семьи. Система или сломает, или изгонит его, как вирус.

Одновременно развивая сразу несколько сюжетных линий, Ханеке, в общем-то, стремится к одному выводу: для буржуазии не существует ни этики, ни гуманизма, ни времени. Как бы общество ни порицало эксплуатацию и жестокость, они продолжают существовать так же бесстыдно, как и раньше. Меняется лишь драпировка: с прислугой обращаются вежливо, высокомерие прикрывают юридическими формулировками, а роскошь демонстрируют лишь на званых ужинах. Режиссёр относится к пресыщенности своих героев с таким презрением, что его идея, в своей сути простая и понятная, раскрывается со всех возможных ракурсов. Такой фанатизм едва ли делает фильм лучше – скорее, он рождает ощущение бесконечной жвачки, которую всё никак не выплюнут.

Отдельно утомительной картину делает полное отсутствие событий. Зритель не видит ни сцену отравления матери, ни попытку самоубийства деда, и даже катастрофу на производстве показывают очень мелко, через камеру видеонаблюдения. Вероятно, эти пустоты сделаны намеренно, как еще один способ подчеркнуть унылую богатую жизнь, где нет места реальным происшествиям (и, как следствие, человеческим переживаниям). Но этот ход не оправдывает риска и в конце концов играет против самого Ханеке – фильм становится таким же пресным и скучным, как его герои. Идея донесена прозрачно, но жертвовать художественной ценностью для большей ясности – затея, которую поймут далеко не все.

Безрадостную картину дописывают характеры героев: это не люди, а призраки с искажёнными чертами. Желание гипертрофировать их неприглядные стороны привело к тому, что персонажи теряют правдоподобность. Особенно бросается в глаза жестокость Евы. Она существует как будто лишь для того, чтобы шокировать зрителя в первых кадрах. Её поступок (описанный как бы исподволь, чтобы посеять сомнение) остаётся нераскрытым и неоправданным – многих из нас бесили родители, но что должно произойти с воспитанным, растущим в безопасности и достатке ребёнком, чтобы он решился на убийство?

Ханеке не отвечает на этот вопрос, и на протяжении фильма медленно превращается из психолога в таксидермиста. Он небрежно распарывает и зашивает своих героев, насмехаясь, приговаривая одно и то же. Сложно назвать удачной картину, в которой цинизм преобладает над глубиной, а конкретная мысль – над противоречивостью, которая стоит за любой, даже самой справедливой идеей. Вот и счастливого конца в работе над «Хэппи-эндом» так и не случилось.