Да тут недолго, поплыли в обход: «Одиссея»

Кристофер Нолан любит сложные задачи и нестандартные подходы. Если посмотреть с этой стороны, то эпос Гомера для него, возможно, самый большой вызов из когда-либо брошенных. Ловко работая с историческими сюжетами и научной фантастикой, мастер кинулся в тёмные воды мифологии – фигурально и буквально. Морское путешествие Одиссея одновременно и зафиксированная в истории легенда, и расплывчатое пространство для трактовок. Потеряться, ошибиться на таком пути – проще простого.

Но когда Нолан наконец раскрывает свой подход, всё становится понятно. Режиссёр не изменил своей склонности к реализму и развернул античный литературный памятник стороной, которая понятна и ему, и современному массовому зрителю. Одиссей здесь превращается из плута в воителя с ПТСР и грузом ответственности за чужие жизни. По его вине гибнет команда преданных людей, которые просто хотели добраться домой – а их предводителю захотелось посмотреть мир. Каково быть в безраздельном праве за судьбы тех, кто тебе верен?

Но когда Нолан наконец раскрывает свой подход, всё становится понятно. Режиссёр не изменил своей склонности к реализму и развернул античный литературный памятник стороной, которая понятна и ему, и современному массовому зрителю. Одиссей здесь превращается из плута в воителя с ПТСР и грузом ответственности за чужие жизни. По его вине гибнет команда преданных людей, которые просто хотели добраться домой – а их предводителю захотелось посмотреть мир. Каково быть в безраздельном праве за судьбы тех, кто тебе верен?

Переосмыслены и другие герои: так, Менелай в фильме становится деспотичным политиком, Пенелопа борется с тяготами правления Итакой и патриархатом, а Калипсо играет роль психоаналитика. При этом некоторым персонажам экранного времени почти не досталось: взять хотя бы ту же спорную Елену или Афину, которая просто ходит рядом с Одиссеем подобно призраку – то ли действительно богиня, то ли предмет фантазии героя.

Сама идея повествования тоже изменилась. Если у Гомера это был многогранный рассказ, в котором перекликались самые разные вопросы жизни, мира и вообще, то у Нолана нарратив куда более конкретный: про долг, ответственность, власть и семью. История про разбитого трудными выборами человека завёрнута в жанр хоррора – эстетически почти безупречного, но всё-таки массового, зрительского кино. И, несмотря на действительно сильный визуал и саунд-дизайн, — в сути своей фильм не становится глубже. Он даже не пытается освоить весь потенциал, на который способна эта история. Наверное, это не всегда и требуется. И всё-таки, кажется, многим хотелось бы увидеть более объёмную, серьёзную интерпретацию великого мифа.Другая проблема «Одиссеи» Нолана – её явная двухчастность, на которую режиссёр так и не решился. Логически и даже эстетически картина легко делится на две: ту, в которой главный герой вспоминает свои похождения, и ту, в которой он всё-таки добирается до дома и расправляется с женихами, наводнившими дворец.

Первая часть выглядит как мрачная, завораживающая сказка; она развивается неспешно и подробно, как и подобает старинной великой легенде. А вторая вдруг ломает темп повествования и раскручивается всё быстрее и быстрее, переходя в совсем уж нелепую, почти комичную финальную драку. У Нолана хватило совести не растягивать трехчасовой фильм ещё на полчаса – но какой ценой? Вместо того, чтобы транслировать свою идею в поступках и событиях, автор просто вкладывает свои ценные мысли в уста главного героя. Перед тем, как сделать последний экшн-рывок, Одиссей разражается длинной тирадой. Помимо прочего, он забавно подводит итоги уходящему бронзовому веку – какое тонкое чутьё на слом эпох! Так и получается, что фильм начинает торопиться, сбиваться, и в итоге превращается в кашу: как будто режиссёр очень спешил сказать всё, что хотелось. Кажется, «Одиссея» – тот самый случай, где разделение на две части не навредило бы, а помогло картине выразить мысль ясно и законченно.

Есть в фильме и другие огрехи, которые бросились в глаза наиболее искушённым зрителям. Несоответствие костюмов эпохе (герои носят варварские штаны!), корабли, как у викингов, средневековые доспехи и рассуждения, которые несвойственны времени, — всё это стало ещё одним поводом покритиковать Нолана. Но здесь за автора хочется вступиться: когда имеешь дело с настолько фундаментальным произведением, возможности интерпретации становятся почти безграничными. Такую литературу можно адаптировать под любое время, рассматривать под любым углом, вводить множество условностей – и нарратив всё равно останется узнаваемым. Проблемы начинаются, когда не получается целостно и глубоко подать уже выбранную мысль, когда средств выразительности не хватает для реализации вполне конкретного замысла. Ведь в таком случае не поможет ни сверхзвёздный каст, ни красивая картинка, ни даже уникальная атмосфера: фильм так и останется аттракционом, на который приходят только чтобы посмотреть на ожившую легенду из книжки Н.А.Куна.